Критика культуры, политики, событий, а также выставление на свет всех язв, которыми страдает сама общественность
Критика культуры, политики, событий, а также выставление на свет всех язв, которыми страдает сама общественность

Для тех, кому не хватает воздуха

Критика системы образования

Широко пройдясь по теме удушающего влияния школьного образования на ребенка, я решил не ограничивать себя в удовольствии и дальше раскрывать огрубевшие язвы столь неприкосновенных и давно «понятных» для нашей интеллигентной публики принципов воспитания и образования. Чтобы удовлетворить это желание, я нахожу логичным направить свое и ваше внимание на губительный подход к образованию не только школьному, но и высшего учебного заведения в частности. Прежде всего, этот взгляд необходим для внимания молодой и суетливо ищущей себе почвы и интересов личности, с целью разобраться в себе и изменить, возможно, ложное направление, которое было случайно подхвачено ею в школе и окончательно изогнуто за партой университета.

Во многом это критический взгляд, поэтому тон статьи, читатель, будет редко обращен к тебе и по большей части будет звучать то сверху, то со стороны. Это замечание приготавливает тебя к тому, что здесь ты не найдешь прямых советов о том, как следует искать себя и защищаться от эгоистичного руководителя (к этому вы найдёте средство сами), а только сможешь посмотреть на те проблемы, черты которых могли остаться для тебя невидимы при обучении и которые незаметно легли разрушающим элементом в твоё мышление, сообщив ему тем самым немощность, нежелание быть ищущей, заинтересованной и подвижной.

Прежде чем я начну доказывать гибельную роль, сложившегося у нас подхода к образованию и воспитанию детей, я считаю необходимым подчеркнуть, что эта статья вовсе не испытывает надежды хоть сколько-нибудь повлиять на установившиеся нормы воспитания и учения детей. Более того, приведенный здесь взгляд я считаю непригодным для того, чтобы выводить его в массы, потому что он не соответствует требованиям государства, которому нужны только послушные рабы, а не сознательные личности, так часто сотрясающие его основы своею критикой. Дело этой статьи немножечко скромнее, и заключается оно, еще раз подчеркну, в желании помочь тем личностям, чьи силы еще не иссохли от обессиливающего влияния образования; личности, которые, к счастью, не остановились в своем развитии и которым так не хватает воздуха.

Приступая к теме, мне хотелось бы начать с проблемы, которая лежит в её основе, а именно, что цель учебных заведений заключена отнюдь не в иллюзорном желании сделать человека живым и думающим, а, напротив – задушить в нем любовь к знанию и искоренить стремление учиться всю свою оставшуюся жизнь. Я очень к месту здесь употребляю слово «искоренить», потому что не секретом является для каждого, что ум ребенка чрезвычайно любознателен и первые его движения протягиваются именно к впечатлениям из окружающей среды, к явлениям преимущественно естественным – природным. Всё вызывает в нём восхищение и улыбку: начиная от стремительно проплывающего облачка – до неподвижно лежащего голубого кристалла неба. И испытывая эти, новые для него впечатления, он сразу же мчится к своему родителю или учителю, чтобы поделиться собственным открытием и разузнать его природу. Но ответы взрослых, увы, являются обычно очень неудовлетворительными: они даются в двух словах, над которыми, к тому же, те ленятся провести хоть какую-нибудь работу, с целью превратить их в понятный для ребенка образ. Более того, наличие этого безобразного ответа нужно считать лучшим исходом, потому что нередко случается, что взрослый вовсе не имеет ответа на представленную загадку, и отмахиваясь от нее как от пустой и ненужной вещи, вселяет в ребенка такое же тупое равнодушие к природе, каким болеет взрослый. Далее это равнодушие благоприятно закрепляется в учебных заведениях, где каждое знание предоставляют ему в разорванном и сшитом черт знает с чем виде. Этот процесс и называется: искоренением из ребенка любознательности, и, несомненно, является крайне трагической проблемой для дальнейшего развития в человеке личности.

Проблема очевидна и лежит прямо на поверхности наших отношений. Вам же самим хорошо известно счастье и увлеченность совсем нежного дитя той деятельностью, которая направлена на помощь своему родителю. Позволяя ему помочь вам, вы вместе с этим позволяете ему почувствовать себя полезным, значимым; это очень драгоценные моменты в жизни формирующейся личности и их важно не измять и не опошлить криками или дурным объяснением задачи. Вам нужно помнить, что в этот момент происходит его первое знакомство с трудностями: он понимает, что работа на деле совсем не так легка, как-то казалось изначально со стороны, что тут необходим определенный навык, который нужно долго вырабатывать в себе. Иными словами, в этот момент, происходит его первое знакомство с работой, и, вместе с тем, формируется его дальнейшее отношение к ней, а главным элементом, определяющим качество этих отношений, являются его первые впечатления от этой работы. Первые впечатления являются самыми чистыми, тонкими, но и наиболее чувствительными к любому неосторожному касанию.

Каждому известно возбуждающее воображение чувство, испытываемое при получении разумного ответа на волнующий вас вопрос. Это драгоценные впечатления, которые лежат в основе всех работ ученых, усердно вынимавших у природы её тайны. Но тем не менее отношение к нему в нашем обществе крайне непочтительное. Когда первое впечатление получено, когда самолюбие ребенка затронуто, а чувство значимости столкнулось с импульсом, тогда он сам начинает приставать к родителю и браться за учебники, чтобы удовлетворить свою любознательность и достичь искусства в том вопросе, который когда-то насытил пламенем его мозги. А если ребенок сам принялся за работу и научился видеть смысл в ней, то о дальнейшей его жизни больше и не нужно беспокоиться. Возможно ему не раз еще придется испытать на себе чувство разочарования, но разочаровываться полезно — это важная часть любой самостоятельной и деятельной личности, которая находится всегда в движении. Главной же задачей со стороны родителя и педагога остается все тот же принцип невмешательства, который заключается в отсутствие навязывания собственных взглядов и убеждений.

Расписав в общих чертах проблему первых шагов, совершаемых в родительском доме, мы, как по нотам, плавно переходим к теме школы и университета.

Отношения, которыми связываются преподаватель и студент при поступлении в университет, гораздо менее прозрачны и откровенны чем отношения между учителем и учеником. В школе ученик сидит за партой чуть ли не насильно и борется со своим желанием и не желанием учиться на глазах учителя. За больший или меньший успех этой борьбы, учитель награждает своего ученика величиною оценки: проявленное усердие и интерес к предмету — вознаграждаются свободным временем, а отсутствие этого интереса и откровенная лень — отсутствием нормальных каникул и безнадежным взглядом, который давит на ученика и заставляет считать себя негодным человеком. Находясь в таких тесных связях со школьным учителем, ученику тяжело проявлять свое искусство лицемерить, отчего он вынужден терпеть на себе издевательство учителя, который пытает его ненавистным ему предметом. Всё, что ему остается в таком положении, так это ждать, когда грубая рука окончательно задушит в нем своей нелепой настойчивостью интерес к науке и к собственным интеллектуальным силам, которые не могут получить свободы в этой тесной и смрадной атмосфере.

В университетах атмосфера посвежее, но не менее угнетающая чем в школах. Ученик снова здесь становится в обязанность подчиняться старшему лицу и вдавливать в собственную память те одномоментные теории, которые никак не закрепляются практикой. Очередная трата времени и сил, которые используются на то, чтобы только выдержать экзамен, но никак не получить специальный навык или хорошо усвоенную теорию. Только здесь, в отличие от школы, преподаватель не имеет такой же безусловной власти над учеником, отчего их отношения становятся, по крайней мере, не очевидны. Они напоминают бесконечный концерт лицемерия, где каждый из героев был вынесен на сцену по прихоти судьбы и необходимости, а теперь пытается друг перед другом театрально отыграть полученную роль. Театральный занавес сводит твердо обшитые концы: студент получает свой диплом, потому что научился высиживать экзаменационный балл, а преподаватель получит свою ничтожную зарплату, потому что постоял за кафедрой, читая свою бестолковую лекцию, не делающую из ученика специалиста. Из этого и состоит учеба в высших учебных заведениях. Однако, преимущество университета перед другими учебными заведениями состоит в самостоятельном отношении студента к собственным занятиям, что дает его уму капельку освежающей свободы, способной привести к самым непредсказуемым изменениям в его мысли. Как правило, этой ничтожной капли становится уже достаточно, чтобы живая личность смогла найти своё течение и дать импульс собственным силам в этом направлении. Но этот титанический труд, прошу заметить, будет совершен вопреки влиянию высшего учебного заведения, а не благодаря ему. Учебное заведение благополучно задавит всех остальных, менее смелых и терпеливых учеников, которые составляют большинство. Здесь я возвращаю вас к той мысли, что принцип обучения в наших учебных заведениях устроен настолько противоестественным образом, что только одному чёрту может быть известно, что именно имеется в виду у них под словом «образование». Это обстоятельство заставляет нас испытывать сожаление о погибающих в них слабых личностях, чья жизненная энергия там постепенно угасает и не находит своей наклонности.

По-хорошему, это никчемное принуждение стоило бы вовсе выкорчевать из обучения, а на его место поставить свободное посещение занятий, никак не сказывающееся на отношении преподавателя к ученику. Конечно, такой подход к обучению воспринимается у нас с крайним отвращением, потому что каждый преподаватель понимает, что он не в состоянии увлечь своей бесцветной лекцией внимание студента: для этого необходим огромный труд, который становится возможен только при исключительной любви к своему предмету. Или вы, наверное, скажете, что ученик всегда предпочтет безделье любому виду учебы и труда? – но это ведь очевидный вздор. Если ученик или ребенок не испорчен вашим тупым, притупляющим подходом к воспитанию и образованию, то он с великим счастьем возьмется за предмет, в котором видит цель и смысл. Он будет находиться в постоянном поиске ответов, будет уходить в него и мучить вас вопросами, не смотря на его сложность и непредсказуемую глубину. А говорить о том, что ребенок не испытывает никакого интереса к вещи, которую вы пытаетесь ему настойчиво навязать — трагическая глупость. Пусть она будет в разы проще по своей фактуре, чем та область, которая уже захватила его чувство – он все-равно не испытает наслаждения от занятий с ней. Эти строки сводятся к основной мысли, которая так знакома каждому на практике: самая тяжелая работа может быть источником самых приятных ощущений, тогда как лёгкое занятие может вызывать лишь скуку и истерическую зевоту. Из этого следует, что аргумент о нежелании учиться является не более чем риторическим размыванием, стоящим на вооружении самоуверенных педагогов, не умеющих увлечь, не умеющих внятно объяснить для чего ученику необходимо знать эти уродливые шарады.

Ужесточая меры посещения вы, быть может и подрежете часы, проводимые студентами за барной стойкой, видеоигрой или другим галлюциногеном, позволяющим им скрыться от учения, которое кажется им тяжелой и бессмысленной работой, но вместе с этим вы урежете и драгоценные минуты, тех учеников, которые делают свои первые, ощупывающие почву шаги в собственном направлении, который так далеко лежит от вашего. Это очень смелые и благородные попытки; в них очень много неуверенных движений, которым часто нужна сторонняя поддержка. Но что же делаете вы? – Вы с эгоистическим упорством тянете его назад, считая, что только ваш, давно истоптанный бесчисленной толпой таких же сухих и несчастных мертвецов – путь является единственно верным. Студент возвращается с бессмысленной лекции предельно утомленным, ему требуются часы на отдых, чтобы остаток времени кое-как употребить на собственную страсть, а если к этому еще прибавить переживания об наступающем экзамене, то вы поймете, насколько болезненные раны он будет вынужден терпеть и игнорировать, чтобы хоть сколько-нибудь наладить собственную жизнь. Своей грубой самодеятельностью вы заставляете его шататься на своем пути; своими наставлениями, вы вселяете в него сомнения в собственной затее. И что же получается в итоге? – Его шаги становятся шаткими, он начинает путаться в собственных ногах, а после падает в ту пропасть, в которой плотно уложены такие же трупы, которые только и заняты тем, что наблюдают за процессом собственного разложения.

Понимая всю печальность ситуации, в которую загоняет ученика наша школа, очень странно было бы считать, что он – при всей его умственной несамостоятельности, которой негде было развиться, поступает в университет человеком мудрым и идущий к завоеванию истины. Однако, судя по всему, узкий педагог в университете считает именно так. Иначе трудно объяснить его настойчивость во вдавливании в ученика тех теорий, что лежат у него на кафедре. Он не дает себе труда предположить, что ученик приносит с собой в университет еще неопределенную любознательность, которую нужно аккуратно обтесать от всех ненужных угловатостей и насечек. Вместо этого, он принимается заваливать совершенно мистическим для ученика хламом, потому что по какому-то, совершенно несвязному ходу мысли, он решил, что ученик нуждается в этом хламе. Не удивляйтесь же потом, что он, как и все остальное наше общество, ничего не желает делать и ничем не интересуется. Вы сами создали для него атмосферу, проходя через которую даже самые светлые лучи получают преломление.

Ученик нуждается в наставнике, который учит не по внешнему принуждению сложных обстоятельств, определивших его место у доски – а из любви к собственному предмету. Только в таком случае, он сможет чувствительно выстраивать урок, возвращаясь по необходимости назад, чтобы исключить непременно возникающие пробелы, но не бежать бессмысленно вперед, чтобы удовлетворить планы установившейся системы.

Эта же любовь позволяет ему легко относиться к незаинтересованности в его лекции большей части учеников, ведь разумный преподаватель прекрасно понимает, что совсем не каждый ученик пришел на эту лекцию преследуя собственные интересы, а, как это часто у нас бывает, интересы своих родителей и того места, в котором он был вынужден вращаться. Он прекрасно представляет себе, что этот путь, на который его обрекает родитель и который еще, к тому же, был значительно изуродован прошедшей по нему школой, которая протащила за собой огромный массив заостренных, ненужных и поверхностных знаний, не давших ученику понять к чему лежат его природные силы — что этот путь нуждается в особом внимании. Он понимает, что такое больное интеллектуальное состояние, которое представили сейчас мы в виде разбитого пути: содержит лишь извилистые тропы и широкие обрывы, которые в состоянии срастить лишь только интерес и ясная, живая цель. Указать на возможные цели и возбудить живой интерес к одной из сторон жизни посредством описания и примеров о том, к чему может быть подложено предлагаемое им знание — будет прямой задачей наставника в общении с таким учеником. Ведь ученик, это всего лишь полусонная фигура, с которой стоит быть предельно аккуратным и которой следует осторожно и ненавязчиво предлагать знание, то есть, опять же, не настаивая на зазубривании предмета, а лишь только изящно подавая материал его мышлению.

У нас же всё делается совсем наоборот. Подавляющая часть учебного процесса лежит на бесконечном зазубривании и на отсутствии практического опыта, который только и может сделать из ученика специалиста. Профессора приносят младенцев в жертву абстрактному экзаменационному баллу, который не сказывается ни на прочном закреплении теории, благополучно вылетающей после сдачи экзамена, ни на мышлении ребенка, которой так необходим освежающий импульс, побуждающий интерес к знанию, к искусству и к жизни. Такой навязчивый подход к процессу обучения считается не просто бессмысленным, а деспотичным и эгоистичным со стороны преподавателя. И это замечание ни в коем случае не говорит о том, что нужно подходить к каждому ученику индивидуально — это решительно невозможно, да и не зачем. Эта мысль, должна вас привести к тому выводу, что действительно образовать человека может только лишь просторная среда и живой, энергичный, уважающий личность ученика наставник, а не тот профессор, который думает, что он обязан впихнуть в него решительно всё, что содержит полный курс нудно читаемых им лекций.

Простор и ненавязчивость положительно скажется на умственных способностях и того студента, который уже определился с выбором профессии или областью знания, предлагаемого в этом университете. Все, что требуется в этом случае от наставника, так это только не обесцветить драгоценное приобретение ученика. Не стесненный никакими нелепыми убеждениями наставник, испытывающий страсть к собственному предмету, будет идеальным спасителем в этом вопросе. Он сможет с легкостью удержать и образовать в своих руках тех личностей, которые пришли к нему, никак не окисляя при этом их интерес словами «должен», «обязан» и всеми прочими полу приказами, которые лежат на вооружении всех квалифицированных эгоистов.

Для того, чтобы между студентом и преподавателем установились дельные отношения, важно, говорю я снова, устранить из них элемент принуждения, который кладет свою тень на образование ученика. Принуждение заставляет видеть ученика в преподавателе не источник знания и возможность легкого приобретения его, а, прежде всего, будущего экзаменатора, который требует от него лишь только балл. Это болезненное представление ученика о процессе образования; оно грубо извращено в его глазах и не имеет ничего общего с подлинным приобретением знания.

Обязанности хорошего педагога лежат не далее подачи своим питомцам тех книг и той информации, которая удовлетворяла бы их умственным потребностям и приводило бы их мысль в ясность. Делать больше — значит инфицировать ученика искусственным страхом перед наукой, уродовать в его воображении её внешние черты, которые отныне будут представляется ему в преувеличенном и искаженном виде. Ученики нуждаются в ненавязчивом, в не пугающим и свободномыслящем наставнике, ведь только с ним решится откровенно заговорить юный и неокрепший ученик. В свою же очередь, такой наставник сможет удовлетворить каждый его вопрос понятным, четко выгравированным и обжигающим ответом, ведь находясь в близких и откровенных отношениях со своим учеником, он ясно понимает все его потребности, ему известно каждое движение его мысли и её пробелы. Такое интимно чистое и откровенное общение с учителем никогда не разочарует их в выбранной ими области деятельности; оно, напротив даже, будет их всегда поддерживать и придавать энергии. Кто же пытается силой вдавить в своего ученика ненужную и непонятную ему теорию, тот не даёт ему решительно ничего, а только травмирует и заставляет остановиться в собственном развитии.

Нынешние учебные заведения и воспитательный процесс, я повторюсь, не готовят из человека личность, они готовят гражданина — послушного, несамостоятельного, односторонне развитого и совершенно сухого ко всем вопросам жизни. Это пустые и ограниченные люди, в которых нет ни пороков, ни сильных страстей, в них также нет и ни одной изысканной и чисто человеческой черты, за которую можно было бы проникнуться к ним искренним уважением. Красиво причесанные марионетки, вечно мечтающие о лучшей жизни, но не находящие в себе сил пойти к ней на встречу — вот кем являются сегодняшние ученики. Они выходят из университетов по рукам и ногам связанные теорией, совершенно потерявшие способность мыслить и чувствовать глубоко и сильно.

Наш подход к образованию выстроен вслепую, необдуманно и без всякой критики. Очень много лишнего содержит он в себе и подаётся весьма своеобразным способом. Лучшие годы и неизмеримое количество усилий тратится на то, что способен развить в себе сознательный ученик за пару лет; причем развить концентрированно, сортово, в лучшем качестве, не имеющим никаких излишний примесей и налиплостей, которыми любят баловаться в школах. Вы вручаете ребенку горы книг художественной литературы или, предположим, фолианты по истории, с условием, чтобы ребенок вдоль и попрек перечитал их, а затем выдержал по ним экзамен. Но почему он должен знать и вдавливать себе в мозги представления о жизни, которые в высшей степени являются спорными и неточными и которые, к тому же, очень мало их волнуют в нежном возрасте. Гораздо более разумным было бы свести эти предметы в область ненавязчивого развлечения, которому можно придаваться глубоко, если возникло к нему желание, но которое не должно отнимать силы осознанием обязанности выдерживать по нему контрольную или экзамен. К чему эти примеси? Чтобы казаться образованным в глазах общественности? Мы знаем из чего состоит эта фальшивая образованность, покрытая сухой и цветастой пудрой — из знания того, что «Мастер и Маргарита» написана Булгаковым, «Евгений Онегин» принадлежит перу Пушкина, Сервантес написал произведение «Дон Кихот», а Анна Каренина скончалась под поездом. Если вы попытаетесь узнать глубину знания произведений, заговорив с защитниками худлит, то никакой глубины вы в них и не найдете — да она и не нужна! Причем это доказывается не воинствующе настроенными к ней людьми, а резко обозначенным следствием, состоящим в лёгком забывании всех тонкостей сюжета. К чему же знать вдоль и поперек произведение, описанная жизнь в котором совсем неприложима к настоящей жизни. Такие книги совершенно не подходят на роль краткого руководства об отношениях и поступках, и поэтому их незачем запоминать. Этого почему-то не хотят замечать наши милые и душевные интеллигенты, которые любят искусственно блистать названиями русской классики, чтобы возвыситься над «необразованными» людьми, хотя всё, что они выставляют на свет: есть только собственные имена и исторические сплетни, не имеющие никакого отношения к знанию.

Этим кратеньким примером мы лишний раз показали, как сильно представление нашего общества об образовании извращено. Им называется всё, что только мягко и выгодно ложится под их слово — и этим установившимся удобством общество совершенно удовлетворено. Оно захламило свои мозги никчемными обрывками, домыслами, суевериями, привыкло к ним, да и назвало весь этот хлам «образованием», хотя стерильное образование к этому мусору отношения никакого не имеет

Оставьте комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *