Критика культуры, политики, событий, а также выставление на свет всех язв, которыми страдает сама общественность
Критика культуры, политики, событий, а также выставление на свет всех язв, которыми страдает сама общественность

Письмо для заблудившейся личности

Как стать личностью или почему человеку так трудно найти себя в жизни

Письмо для заблудившейся личности не имеет никаких иных целей, кроме желания помочь человеку разобраться в себе и освятить тем самым ему путь, который часто вынужден лежать под множеством теней, тщательно уложенных друг на друга людьми и обществом, не знающих не то что жизни, но и не знающих себя. Эти люди убили своё время, забили в себе лучшие потребности своей природы, отупели, очерствели и ведут поэтому же страшному пути ту молодую личность, которая не чувствует к этому уродству никакой симпатии. Но она вынуждена идти по этому пути, потому что перед глазами её только уютненькие стены обычаев и норм, которые выложены в одном лишь направлении. Чтобы хоть немного рассеять загустевший мрак, мы опишем те невидимые трудности, с которыми непременно сталкивается человек, желающий найти себя и который пытается отстоять это право на удобную жизнь у – пусть и безмолвно – но осязаемо осуждающего общества. Мы не будем здесь прямо отвечать на громкие вопросы: «как найти себя?» «как стать личностью?» или «как развить в себе личность?» – ничего не значащие ответы на них и так в избыточном количестве разбросаны по всем углам книжных магазинов. Все эти ответы в высшей степени бессмысленны. Они не содержат в себе ровным счетом ничего, кроме полуфраз и красивых криков, которые могут изумить, могут подарить надежду и дать этим приятный импульс к действию, но они не могут стать прочной основой, на которой можно будет вновь и вновь, в случае неминуемых ошибок, возводить очередное здание на месте развалин старого. Чтобы иметь прочную основу и сообщить своим поступкам твёрдость, важно ясно понимать причины, из-за которых вам так трудно строить ваши кварцевые замки,- а не, поддавшись вдохновению сладкоголосого оратора, браться за стройку очередное здания только по тому, что в руки он подал вам тёпленькую глину. Причины ваших страхов и неудач в попытках сделать свою жизнь по собственному вкусу, будут, как вы догадались, предметом обращения этого «письма для заблудившейся личности».

Не будем более томить и перейдём же наконец к письму.

Это письмо предназначено для рук человека, который представляется мне весьма неглупым, сколько-нибудь развитым, но недостаточно сильным для того, чтобы отстоять результаты своего развития. Он не может отстоять их, потому что бесконечно сомневается в себе, как в человеке, сильно расходящимся в целях, взглядах и планах на жизнь с окружающим его обществом, которое живёт по уже родным для него, устоявшимся правилам и нормам. Такая атмосфера тяжело действует на него; он чувствует себя потерянным и одиноким. Пустые увлечения общественности смущают его, узость её интересов к жизни возбуждает сожаление, а советы какого-нибудь доброжелателя вызывают у него недоумение. Собственные взгляды настойчиво ведут его в одну сторону, а движение окружающих людей происходит прямо в противоположном направлении, и он повинуется их направлению течения, ведь иной поступок только усложнит его нетвёрдое и неуверенное положение.

Уступая им, он постепенно перекрашивается под тон окружающей его среды, оставляет собственные силы без движения и совершает грубое предательство в отношении личных взглядов и предпочтений, которые могли бы стать основой для возведения жизни по собственному вкусу. Это чистое лицемерие к самому себе, лишает огонька в их жизни, делает их несчастными, пустыми и безвкусными внутри. Человек замыкается в себе, признаёт за собой слабохарактерность и от этого еще больше ощущает на себе разъедающий эффект. Это болезненное состояние, отнимающее все силы и желание жить так, как хочешь ты. Разговор о развитии себя как личности невозможен и совершенно неуместен в таком состоянии. Для того, чтобы стать личностью нужно прежде всего быть «здоровым» человеком. Но так как почва этому препятствует, а переменить её невозможно, то нам, стало быть, надо стать как можно менее чувствительными к ней, избавиться от всякого сочувствия к обществу, поставить свои потребности выше и сделать их независимыми от него, иначе же мы рискуем похоронить в этой почве не только наши пылающие силы, но и жаждущее простора чувство.

Находясь на высоте, где нет сочувствия к тем глупостям, которые волнуют и забавляют большинство, мы можем эгоистично позволить себе заниматься только лишь собой. Мы будем абсолютно свободны от неудобств и дискомфорта, который возникал, когда нам приходилось слышать очередную глупость и нелепость, подаваемую под печатью истины. В нас так же не возникнет сомнение в собственных силах, потому что мы не будем дробить их на части, чтобы пытаться удовлетворить не только своим, но и чужим интересам, к которым нас приучили прислуживать с самой колыбели. Личность будет занята собой, потому что знает, чего она хочет, а также ясно понимает, что чужие интересы, – интересы на которых настаивает окружение,- могут только отвлекать её, не принося при этом ровно ничего, что могло бы дополнить и насытить блеском её жизнь.

Несмотря на то, что эти личности обладают значительной долей эгоизма, этот эгоизм всё же никогда не будет недостатком в них. Ведь эгоизм, какими бы красивыми словами его не прикрывали лицемерные «святоши», нераздельно присутствует в жизни любого человека и чаще всего обнаруживает себя в весьма уродливых и бесчувственных поступках, которые не могут быть свойственны человеку, желающему и чувствующему искренно. Развитая личность трудится и желает своему труду простора и развития; она понимает, как ценна полная свобода чувств, мыслей и поступков, и потому в высшей степени уважает эту свободу и в других. Ей нету надобности эксплуатировать других людей или взбираться на верх шагая по чужим телам. Такие люди с любовью погружены в своё, доставшееся им тяжелым трудом дело, понимают его ценность, а значит и с сочувствием относятся к труду посторонних им людей. Более того, они выполняют свою работу качественно, потому что чистая любовь не требует усилий и совершенно не ощущает время. Может ли быть такая работа вредна обществу? Конечно нет. Она, напротив, востребована и полезна обществу, как полезен больному хороший врач, с изумительной точностью определяющий его болезнь и назначающий правильное ей лечение. Осмелитесь ли вы поддать сравнению такого вот эгоистичного врача, с врачом, не любящим свою работу, знающим лекарства лишь на память (без интереса к их составу), а значит и с большим трудом, но также и с большой неточностью определяющего болезни? Ответ очевиден. Отсюда мы должны признать, что эгоизм человека, понимающего самого себя, лежит на очень мягкой подкладке чувствительной, деятельной и добродушной натуры; он деятелен, потому что его работа протекает в стороне от насилующих мозг и тело усилий, и он добродушен, потому что труд и наслаждение слиты для него в одном понятии. Добродушный и сочувствующий всем и всему человек, никак не может быть неудобным и тяжелым для других.

Таким эгоизмом должен обладать живой, нашедший себя в жизни человек, но не к такому ходу мысли, отличающемуся взвешенным простором, приучают нас наставники. Все мы воспитываемся в угнетающей живое чувство душной атмосфере, в атмосфере искусственных понятий, узких убеждений и под влиянием самых несуразных предрассудков. По выходе из тесных стен, мы обнаруживаем жуткую несостоятельность всех фантастических идей и бредней, которые до того представлялись нашим глазам – облитыми самым волшебным, очаровательным и мягким светом. В этот момент начинается самая жестокая и кровопролитная война, которая ведется против всех стоглавых чудовищ и изящно вписанных в наш мозг демонологий, которые заменяли в нашем детстве все трезвые и чистые понятия о мире и природе человека. Мы вынуждены вступать в эту борьбу и переделывать сверху до низу весь строй наших понятий, которые общими усилиями родителей и педагогов вкачивались в нашу младенческую кровь. Никто не говорил из них, что их советы, мягко говоря, сомнительны и требуют проверки, а мы были послушны и доверчивы, потому что совершенно не умели их критиковать. Вследствие этого их убеждения глубоко срослись с нашими нервами, а нам теперь так больно их выскабливать и вытравлять.

Когда человек вступает в борьбу между двумя совершенно разными направлениями взглядов, тогда и возникает перед ним вопрос: быть ему оригинальной и развитой по собственному вкусу личностью или же остаться восковою куколкой, которая не знает ни себя, ни своих собственных желаний. Люди второго сорта слеплены из самого распространенного материала. Они вечно слоняются по всем свободным углам, но так и не понимают куда же им пристроиться. Овладев предельно нежным чувством и нерешительным умом за стенами родительского дома, они становятся решительно неспособными сжигать мосты и разрушать всё то, что оказалось лишним и ненужным. Кто не готов расстаться с прошлым, тому и нечего даже помышлять о лучшем будущем. Эти люди трусливы и робки. Их можно назвать вечными мечтателями, которые таскают в своей запертой груди, так и не вылившуюся любовь к окружающей их жизни, ведь их мысль не имеет никакой единой цели — она не пристроена к волнующему их чувство делу.

Смелые же личности, личности, решившиеся заявить протест тому, что мешает им дышать и двигаться, цинично ходят по развалинам прежних симпатий, детских верований, привязанностей и сентиментальных взглядов. Они позволяют себе этот цинизм, потому что понимают, что все разбитые блестяшки, хрустящие под его ногами, превращены в осколки, для того, чтобы затем возвести на этом месте свой гораздо более просторный и изысканный дворец. Не нужно думать, что расставание с прошлым даётся им легко. Удаление того, что мешает собственным движениям, всегда болезненный процесс, после которого человек начинает относится ко многим вещам с предельным равнодушием и недоверием. Он уходит в глубокую ненависть к тому лицемерию, которым пропитана лживая нравственность. Невольно начинает презирает бессмысленные обычаи и все уродливые формы жизни, лишавшие его естественного развития и задержавшие умственный рост.

Они не уверены, они боятся слушать собственное чувство. Им больно, наконец, переделывать самих себя, потому что они дети не только той уже интимно близкой обстановки, в которой они учились дышать и двигаться, но также и тех рук, которые вслепую придавали форму их мышлению. Их можно смело называть детьми ужасного эксперимента, где руководителем выступает не только безумная случайность, но и безглазое невежество. Обучение и воспитание, – которые и являются экспериментом, – происходят настолько извращенным образом, что по окончании этого обучения, мир «подопытного» приобретает сильно искаженный вид. Насильно наделанные вмятины на глазах молодого человека, решительно лишают его возможности ориентироваться в этом мире. Он оказывается не в состоянии взглянуть на собственную личность чистым взглядом, исследовать себя и понять причины собственных ошибок, неудач, несчастий. Чувство воспитанника, находящегося в поисках себя, часто запутывается или вовсе разбивается, внушая своим разбитым видом убеждение о предопределенности и неизменности серенькой судьбы, предписанной ему когда-то свыше. Такое отношение к неудачам патологично, но именно к нему, – к этой вере в предначертанность,- приходит болезненно споткнувшийся «ребёнок», ведь только об этом ему и говорил родитель, когда-то возвышаясь над детской люлькой.

Разнообразие притупляющих, обессиливающих и обесцвечивающих прикосновений, совершающихся руками воспитателей, педагогов и прочих алхимиков, было достаточно подробно расписано в небольшом ряде статей об удушающем воспитании и образовании, которое применяют сегодня наши дивные наставники человечества. Поэтому я не считаю нужным вновь пускаться лишний раз в анатомирование этих безнадёжно больных методов, а предлагаю продолжить дальше освещать туманный путь для заблудившейся личности.

Можно долго и не без сожаления любоваться чудовищной обстановкой, в которую после рождения были помещены силы здорового и энергичного человека. Но в то же время стоит честно признаться, что пока жив человек, его никак невозможно лишить желания жить, то есть, запретить проявлять себя в любых доступных действиях. Никто не спорит с тем, что во многом красота и уродство этих стремлений будет зависеть от стеснения их со стороны, но совсем не быть, они не могут, если, конечно, человек не сдался и не замер совершенно. По нашему мнению, человек, не обнаруживающий совсем никакого действия, является существом пассивным и оттого не достойным никакого иного чувства, кроме чувства презрения. Это действительно очень жалкие, ни на что не способные существа, которые взяли себе за основную деятельность бесконечные жалобы на несправедливость и несовершенство жизни. Они начисто лишены чистого сердченого чувства, смысла, воли, вкуса, то есть всего того, что составляет разумную жизнь; и добровольно находясь в этом состоянии бессилия, они уныло протухают, ничем не вызывая сожаления к себе. Как бы ни были благоприятны обстоятельства для них, они всё равно не выкажут ни одного движения, не испытают своим слабым чувством ни одной из подставившихся им сторон искрящейся страстями жизни. За их спиной два-три разочарования, парочка обманутых надежд, а этого для них уже оказывается достаточным, чтобы оправдать отсутствие в себе даже предлога на наклонность или стремление к труду любого рода. Такие натуры с любовью останавливаются перед каждым препятствием. Они ничтожны. Их даже история обходит презрительным молчанием.

Но не такое отношение к жизни избирают и отстаивают сильные натуры. Чувствуя на своём теле цепи, они не мирятся с ними и не превращают их в отдельный аксессуар, а извиваются и перевёртываются в них, чтобы те, наконец, слетели. Им известно, что без этой свободы, которую необходимо оспорить силой у цепей, они не смогут ни дать выход своим чувствам, ни найти труда по собственной душе и силам. До тех пор, пока они не найдут его, они находится в поисках его; а отыскав — отдают ему себя, страстно, со всеми наслаждениями и радостями творчества, которое только может испытывать человек, не чувствующий себя лишним на белом свете. Нет на свете человека, напрочь лишенного чувств к какому-нибудь делу, иначе следовало бы отыскать того, здорового человека, который не способен чувствовать совсем. Понимая это, ищущая себе свободы личность, змеёю извивается в цепях и не кричит от испытываемых неудобств, потому что этот крик бесполезен; он только иссушает лёгкие. Такой человек движется спокойно, неслышно и безмолвно, ведь пытаться пойти против окружения, пытаться убедить публику в неверности её взглядов, — значит рвануться из оков резким движением, которое не высвободит тела, а только вырвет куски мяса. Это болезненный и опрометчивый поступок, создающий только лишние трудности и множество поводов возбуждать взаимную ненависть между вами и людьми уже неисправимыми. Они состарились в своих понятиях и всегда с презрением косятся на всё, что незнакомо.

Обрисовав черты и описав значительную часть виражей, которые постоянно выполняет тихо, скромно и где-то вдалеке неосознанное, почти призрачное чувство, мы приходим к выводу, что наши потребности и недовольства внешним укладом вещей вполне естественны, а значит нормальны и законны. Это заключение лишает нас повода считать себя одинокими; оно очищает нас от неуверенности и придаёт нашим шагам твёрдость, которая так необходима всем, кто сознал в себе хоть маленький зачаток благородных стремлений.

Не к бездушным манекенам и не к декоративным вывескам, а к тем, в ком есть малейшая искра пламени и свободы – к живым людям обращается это «письмо».

Оставьте комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *