Критика культуры, политики, событий, а также выставление на свет всех язв, которыми страдает сама общественность
Критика культуры, политики, событий, а также выставление на свет всех язв, которыми страдает сама общественность

Предновогодняя жизнь, на улицах и внутри XI

Романтизм предновогодней жизни

Сшивая вечерние тени с закатом, сдвигает шторы холодная ночь. Неспящие квартиры многоэтажек выливают из своих окон потоки света, который замерзает неосязаемым золотом на больших сугробах. Сжимая колёса тормозами, покорно стоят автомобили. Периодически поднимая свои брови, они сметают со стекла назойливый до боли снег. Во вспышках фар, с риском пересекая улицы, случайные прохожие смывают с себя, навязанные ночным небом тени. Лай гудков и визг стиснутых тормозов заставляет вздрагивать их, как от пореза, в глубине которого, после страха, обычно воспламеняется и горит глухой огонь, вызванный инстинктом. Безусловная власть рефлексов, объясняющая нашу природу, остаётся незамеченной гламурным паренькам и трогательным красоткам. Они уже воспользовались этим огнём и изготовили в своих мозгах на нём «богов», «демонов», «предначертания», «любовь» и «судьбы». Теперь в своих руках они будто бы несут по улицам колеблющиеся свечи — выдуманное декоративное тепло, которое успокаивает и не даёт подавиться криком.

Оставляя под собой отчетливые следы на снегу, в распахнутых пальто, твёрдо шагают по бульвару, украшенные холодом, остывшие, почти бездушные люди. Даже рваная рана вызывает у них лишь только вздох. Морщины давно смёрзлись на их грубых лбах, к губам присохла сигарета. Против указаний всякого авторитета, декоративной нравственности, внушений и всего того, что насильственно было вплетено в их мысль и названо одним из лицемеров: «долгом», всё это уже успешно ими вырвано из нервов и вместе с детской впечатлительностью превращено в ненужный, но очаровательный пепел. Теперь они свободны, теперь они слышат себя и находятся в честных отношениях с собственной природой. Те же, кто поступают против своих внутренних желаний и убеждений, по их мнению, – жалкие лицемеры и рабы, поступки которых принадлежат не им, а третьим лицам. Подобные романтики убеждены, что реальность не стоит ни одной из их очаровательных иллюзий, которое только способно породить их воображение. Они боятся её, а значит не знают и боятся самих себя, своих желаний. Позволив чужим рукам повесить гламурненькие цепи на свои чувства и мысли, они больше не способны двигаться, а только стоят и бесконечно лгут себе, оставаясь приятно робкими и милыми для других, но не для себя. Их иллюзиям давно принадлежат те же права, что и фактам, а значит они изучают жизнь по снам.

Вычитая из человека жизнь, настенные часы цинично меняют положение минутной стрелки. Бокалы уже заполнены истлевшими записками. В них можно теперь найти лишь отражения, которые даже не подымут брызг. Время вышло быстрее, чем свершились запланированные подвиги и исполнены, подожжённые в этот праздник желания, мечты. С издевательской иронией сорвалась с ночного неба и упала незамеченной на снег мёртвая звезда.

Глубоким пламенем заката догорали последние минуты вечера. Отраженными огнями полыхала медная обшивка крыш. Огнём были окровавлены и стены. Прохладный ветер устало сбрасывал с ветвей снежинки, что дополняло вечерние пейзажи улиц лилово-пепельным дождём. Пурпуровым эфиром этого дождя залито всё: от домов и узеньких дорог, до обширных стадионов и площадей. Теперь часть мира в океане из лепестков роз, яблок и розоватых щек. Пространство стало легче; оно лишилось тверди. Даже сугробы представляются глазам воздушной пеной.

Розоватое предзакатное небо лежит на стеклянных зрачках людей, окутывая мысли в приятный маковый туман. В этот час отступают все страдания, нервы расплетаются и сохраняется лишь только легкий страх расплескать предпраздничное счастье. Этот страх делает людей более аккуратными. Распахивая двери врозь, они осторожно пробегают магазины насквозь, где все-равно оставляют в отражениях витрин свои весёлые улыбки. Эти улыбки замечаются и подхватываются детскими глазами, которые только и способны видеть в жизни мелочи.

Щечки девиц покрыты румяным блеском. Туго обтянутые чулками бедра властно ведут их к подступающему празднику. Под их тёплыми одеждами спрятаны прозрачные праздничные платья, кружева и комбинашки. Подступающие сумерки срезают их нарядный профиль, растворяя цветные и горячие тела в тенях, которые переодевают их в безконтурные силуэты.
Над ними, за холодными, словно занавешенными дымом окнами, обхватив колени, сидят на подоконнике, закрытые в себе мечтатели. Перебрасывая листы исхудавшего за год календаря, они с усмешкой тянут горькое вино, убивая в одиночестве минуты, дни и встречи. Дохнув на стекло, в реальность через пальцы попадают мысли. На фоне высоты и крупных зимних звёзд, они заметно уносят их куда-то выше.

Сшивая вечерние тени с закатом, сдвигает шторы холодная ночь. Неспящие квартиры многоэтажек выливают из своих окон потоки света, который замерзает неосязаемым золотом на больших сугробах. Сжимая колёса тормозами, покорно стоят автомобили. Периодически поднимая свои брови, они сметают со стекла назойливый до боли снег. Во вспышках фар, с риском пересекая улицы, случайные прохожие смывают с себя, навязанные ночным небом тени. Лай гудков и визг стиснутых тормозов заставляет вздрагивать их, как от пореза, в глубине которого, после страха, обычно воспламеняется и горит глухой огонь, вызванный инстинктом. Безусловная власть рефлексов, объясняющая нашу природу, остаётся незамеченной гламурным паренькам и трогательным красоткам. Они уже воспользовались этим огнём и изготовили в своих мозгах на нём «богов», «демонов», «предначертания», «любовь» и «судьбы». Теперь в своих руках они будто бы несут по улицам колеблющиеся свечи — выдуманное декоративное тепло, которое успокаивает и не даёт подавиться криком.

Оставляя под собой отчетливые следы на снегу, в распахнутых пальто, твёрдо шагают по бульвару, украшенные холодом, остывшие, почти бездушные люди. Даже рваная рана вызывает у них лишь только вздох. Морщины давно смёрзлись на их грубых лбах, к губам присохла сигарета. Против указаний всякого авторитета, декоративной нравственности, внушений и всего того, что насильственно было вплетено в их мысль и названо одним из лицемеров: «долгом», всё это уже успешно ими вырвано из нервов и вместе с детской впечатлительностью превращено в ненужный, но очаровательный пепел. Теперь они свободны, теперь они слышат себя и находятся в честных отношениях с собственной природой. Те же, кто поступают против своих внутренних желаний и убеждений, по их мнению, – жалкие лицемеры и рабы, поступки которых принадлежат не им, а третьим лицам. Подобные романтики убеждены, что реальность не стоит ни одной из их очаровательных иллюзий, которое только способно породить их воображение. Они боятся её, а значит не знают и боятся самих себя, своих желаний. Позволив чужим рукам повесить гламурненькие цепи на свои чувства и мысли, они больше не способны двигаться, а только стоят и бесконечно лгут себе, оставаясь приятно робкими и милыми для других, но не для себя. Их иллюзиям давно принадлежат те же права, что и фактам, а значит они изучают жизнь по снам.

Вычитая из человека жизнь, настенные часы цинично меняют положение минутной стрелки. Бокалы уже заполнены истлевшими записками. В них можно теперь найти лишь отражения, которые даже не подымут брызг. Время вышло быстрее, чем свершились запланированные подвиги и исполнены, подожжённые в этот праздник желания, мечты. С издевательской иронией сорвалась с ночного неба и упала незамеченной на снег мёртвая звезда.

Оставьте комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *