Критика культуры, политики, событий, а также выставление на свет всех язв, которыми страдает сама общественность
Критика культуры, политики, событий, а также выставление на свет всех язв, которыми страдает сама общественность

Трудись!

К чему жить и зачем трудиться?

Вопрос «к чему жить и зачем трудиться?» обычно возникает после сильных разочарований и неоправданных надежд. Он поражает своей уместностью и точностью и привлекателен для всех романтиков, которые страдают хроническим поветрием мысли. Такие люди любят ставить его в тот момент, когда перед ними встаёт выбор взяться за какое-нибудь важное дело или же еще немножко подождать: то ли музы, то ли вдохновения, а этот вопрос о «нужности» очень удобно помогает разрешить их выбор, ведь он поразительно умеет оправдать собой любой, имеющийся страх или сомнение, помогает встать перед препятствием, создать себе повод отдохнуть или же вовсе обессмыслить труд.

Это нездоровое сомнение во всём, это желание признать бессмысленным каждую, даже смутно мерцающую, только-только намечающуюся цель – есть очевидный умственный дилетантизм, всегда являющийся к мысли людей, с излишком обеспеченных досугом. Они не понимают, что это бездеятельное, трусливое сомнение является неестественным уродством и искусственно приобретенной патологией мыслительных процессов, характеризующееся отвлеченными изворотами и бессмысленной умственной игрой, которая ни к чему не ведет, но которая настолько привлекательна, что заставляет очень многих забывать о бессилии, которое ею прикрывается. Так создаётся убедительный умственный мираж, и вам начинает казаться, что сомнение уже само по себе является необходимой поправкой к жизни, способной заменить все остальные колебания мысли. От такого состояния необходимо избавляться незамедлительным лечением, ведь вслед за сомнением, у слабых и бездеятельных натур, наступает полнейшее бессилие, которое превращает их в больных и задавленных существ.

Рядом с трусливым и бездеятельным сомнением стоит мечтательность. Мечтатели готовы очень долго забавляться бесцельной игрой мозга, которая называется фантазией. Вообще мечтательность и фантазерство есть достоинство очень многих романтиков, позволяющих себе бессмысленно истрачивать собственные силы на вечные поиски себя, на депрессии или на ожидание мифических муз и вдохновений. У них много свободного времени, которого вечно недостаёт человеку практичному, вечно находящемуся в делах, в работе мысли; он вечно сосредотачивает силы своего мозга на каком-нибудь предмете, а этот предмет, как ясная цель, уводит его от умственного сна и поглощает в себя полностью, без малейшего остатка.

Но иногда и у мечтателей наступают моменты, когда они выходят из обаятельного сна. Ведь годы летят, и в один прекрасный день взгляд нет-нет, да обращается за спину, чтобы понять, а что же именно за ней стоит, что можно взять оттуда и можно ли хоть о чем-нибудь да вспомнить. Но оказывается, что позади нет ничего, внутри всё также пусто, а между тем, каждый товарищ подрастает, что-то делает, даже о прошлом горячо поёт. В эти минуты, самого страшного и безжалостного анализа себя, наконец приходят мысли смелые, великие, горячие, толкающие к действию. Кровь начинает приятно закипать, фантазия задыхается в вихре красок, которые в будущем должны лечь на полотно действительности, но! при этом внезапно вспыхнувшем желание ступить, обнаруживается у вас отсутствие на то каких-либо природных средств и сил. Вы остаетесь стоять, словно прикованы к земле, к собственному безделью, обнаруживаете, наконец, что срослись с привычным местом, с отвратительным рабочим платьем и не находите в своём арсенале ни одного боевого инструмента, который был бы для вас и надёжною опорой, и широко освещающей путь карбидной лампой. Несмотря на это, вы всё же совершаете первые шаги своими, ослабевшими от бездействия ногами и ощущаете в них не только неконтролируемую дрожь, но и останавливающую вас боль. После подобной попытки двинуться с места, фантазия начинает потухать, а руки и ноги скрываться от нервов, чтобы оставаться незамеченными и забытыми каждый раз, когда только подумает прийти пора движению.

Именно в этот момент приходит чистое понимание не только цены времени, но и цены тех эфирных снов, которым вы любили отдавать каждую, подставившуюся минуту. Вы считаете себя утомленным, считаете дело конченным и уже напяливаете на себя венок великого страдальца. Оказалось, что вспыхнувшие в вас увлечения и надежды были ненадёжными и ложными. Для вас стало открытием, что строить планы и грёзить о роскошном будущем недостаточно; что надо отдавать этим планам всего себя, с терпением, жертвами и действием, которое ни в коем случае, не нужно пытаться заменять бутафорским размышлением об несправедливости судьбы или бессмысленности жизни. Это нездоровый взгляд на жизнь, на труд, на творчество. Полагать же, что он есть дар особого сорта людей или особого состояния «души», именуемого вдохновением — значит игнорировать все имеющиеся знания человечества о природе и сводить многовековые научные труды, которым были отданы жизни лучших представителей рода человечества – в жанр забавы. Такие люди, защищающиеся подобного рода софизмами, только признаются этим в своём умышленном нежелании прочесть хотя бы две первые страницы того предмета, который и является объектом их уверенной критики. Предпочитая оставаться в умственном сне, который, повторюсь, является абсолютно добровольным состоянием человека, они тем самым оставляют нетронутыми тех леших, водяных и домовых, которых вбросило им в мозг их заботливое окружение, а также голоса и книги, состоящие по большей части из картинок, не претендующих, да и не желавших претендовать на точность, доказательство и проверяемость. Приучая нас безоговорочно доверять всем этим сказкам, нам забывают объяснить, что они лишь сказки, лишь романтичный вздор и философская шалость, могущая пригодится в жизни исключительно певцам, поэтам, литераторам и прочим сонным фигуркам, любящим публично и за большие деньги заниматься риторическим размыванием, которое всегда на слезе, всегда с лирическим оттенком.

Это хамство, которое я с удовольствием здесь себе позволяю, говоря о романтических умах, вызвано отнюдь не простым и наглым желанием лишний раз поязвить, а единственно для того, чтобы обратить внимание на жуткую болезнь — создавать себе фантастические миры и жить по, написанным собственной рукой законам. Это добровольное забвение — есть побег и успокоение, но успокоение искусственное, запрещающее человеку знакомиться с реальностью и оттого, вынуждающее его находиться в постоянном беге и прыжках при встрече с ней, как бегают и подпрыгивать от теней, не знакомые с игрою света дети.

Навязывание «труду» и «жизни» не свойственных им, придуманных фантазией черт, делает наше отношение к ним ложным, шатким, ненадёжным. Прибегая к этой вольности в обращении с действительностью, мы теряемся и не понимая наших чувств,- которые являются отчетом мозга о воздействии на нас различных впечатлений,- мы неправильно распределяем собственные силы, надламываем кости, истираем все суставы, а после падаем на землю, где остаётся только ожидать отпевания родных.

Мы проникаемся ненавистью и отвращением к труду, сводя его в скучное занятие, к которому нужно прибегать лишь только в тот момент, когда на нём начнёт настаивать необходимость; всё остальное же время приходится занимать праздностью и одномоментным весельем. Всё это совершенно естественно. Гонять собак, спать, есть, много пить, кутить, угощать дам громкими фразами, нежиться в постели и баловаться с горничными, всё это давно принято у нас за норму, за внушенный обычай, который мы отстаиваем в себе как истину, как необходимый для нашей жизни элемент. Но все эти забавы непременно потухают вместе с молодостью и оставляют после себя лишь кружевную печать, лишь забавы. Кто провёл свою молодость в забавах, никак при этом не связав себя с интересным и полезным делом, от того смешно будет услышать обвинения жизни в её несправедливости и бессмысленности. Вы обменяли возможность унести свою молодость в любой уголок земли – на способность пить шампанское и продавать с аукциона собственные поцелуи, так и довольствуйтесь же ими!

Только в молодости человек способен отыскать своим тревожным чувством дело, которое развернет в нём силы ума, а они уже будут служить ему всю жизнь. В тот же момент, не трудно себе представить состояние ума человека, оставившего собственные способности и силы без движения. Сохранив мысль под скорлупой и не позволив ей развиться, она так и останется в положении тощего зародыша, пригодного только для того, чтобы удивлять публику уродливостью форм.

Проведя всю молодость за барной стойкой, сериалом, видео игрой или под сиянием софитов ночного клуба, а после, ни с того ни с сего, взять в руки кисть и решить добиться немыслимых высот в искусстве — идея безумная и крайне неостроумная. Считать, что ваша кисть, после стольких лет, прожитых без намёка на труд, сама начнёт изящно штриховать и работать над светотенью, значит намеренно идти к разочарованию, которое выразится в глубоком сожалении о потерянном в пустом времени.

Кто провёл молодость в труде, кто жил своим умом, не поддаваясь молочному течению страстей, кто жил вдалеке от дорогих людей, без объятий любимой женщины, указывая наслаждениям на их границы, о том не нужно сожалеть. Он счастлив и спокоен, потому что в нём присутствует освежающее силы движение; он чувствует в самом себе опору, бодрость ума и уважение, а эти качества никогда не заглухают, ведь они всегда поддерживаются его трудом. Этот человек живой, подвижный, вечно новый, жить с ним куда комфортней, надёжнее и ярче, чем с давно остывшим трупом.

В труде и в образовании освежающее влияние на личность. Именно они сообщают шагам человека твёрдость и надёжность; позволяют испытать чистые тревоги и наслаждения, которые только и могут стать изящным материалом для мышления, делающим человека частью образованного мира и обнаруживающим в нём сочувствие всему. И не нужно даже пытаться находить поводы проникнуться жалостью к собственной персоне, которая испытывала лишения находясь в тяжелом труде. Оставьте эту жалость своим близким и знакомым, чей распухший язык называет вашу замкнутость запертым в вас огорчением или несчастьем. Пусть эта изнеженная глупость не возбуждает в вас и малейшего сомнения в правильности выбранного вами пути; она не ведёт ни к чему, кроме как к бездействию ради самого бездействия, называющемся в нашем обществе красивыми словами, вроде «отдыха», «важности общения» или «блеском в свете общества». Мысль и тело нуждаются в отдыхе, но они обновляют свои ткани не в онемении и не за рюмкой водки, а в тихих размышлениях над еще не перегоревшим прошлым, над составлением новых планов и в надеждах. «Люди, утомленные бурями и битвами земли, обращают взоры к небу». Когда вы трудились, вы были счастливы той гармоничной работой мысли, которая тогда только и возможна, когда она пристроена к делу. Вы ощущали в себе приятный, мерно бьющий импульс к поиску нового и были чрезвычайно удовлетворены, когда разрешалась ваша даже самая мелкая задача. А если вы даже и теряли его, то это происходило от того, что вы, друг мой, изрядно увлеклись и ушли в ваш труд, позабыв о жизни, свежих впечатлениях или режиме. Стало быть, вы дошли до жуткого бессилия, а только оно и может помешать дотянуться человеку до ясно виденного и желанного предмета.

Постоянное движение, происходящее под искренним увлечением, что и именуем мы как труд, только и способно залить ярким сиянием всё, что покрывается время от времени бессмыслицей и мраком. Одно — это движение только и способно лишить кровь риска стать остывшей, а это значит, что и чувства никак не онемеют. Стало быть, к такому человеку не явится привычка, которая так много погубила жизней и семей, решивших, что любовь к родному утекла, а жизнь темна и не имеет смысла.

Оставьте комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *